Mew Mew Neko
chu-chu-mew.diary.ru/p208776964.htm
chu-chu-mew.diary.ru/p208777014.htm
chu-chu-mew.diary.ru/p209097183.htm
chu-chu-mew.diary.ru/p209656876.htm
chu-chu-mew.diary.ru/p209795786.htm
chu-chu-mew.diary.ru/p209795835.htm

Парень с вьющимися тёмно-каштановыми волосами очнулся спустя четыре дня после первого визита Феликса, Вероники и Алисы. Разумеется, первым его посетителем после пробуждения стал отец, безумно счастливый тем, что сын идёт на поправку. Затем хозяин больницы сообщил на радостях той, кто предоставила ему возможность спасти сына, о том, что новые органы и кости пока что неплохо синхронизируют с организмом. На подобное заявление женщина сдержано порадовалась за мальчишку и его отца, однако сама не пришла его проведать. Взамен себя она прислала Феликса.

— Ты ещё кто такой? — без всяких приветствий спросил мальчик с прекрасными медовыми глазами у нежданного посетителя.

— Феликс, — коротко ответил гость, не зная как вести себя со сверстником, лежащим на удобной больничной кровати. Пациента уже перевели в другую палату, на этот раз больше похожую на то, чем она и должна была являться, а не на какое-то подобие лаборатории. Про себя Феликс отметил, что худоба немного спала с мальчика, однако выглядел он всё равно ещё не так хорошо, как мог бы. — А ты?

— Саша Дэрикот.

Феликс удивился тому, что Саша назвал вместе с именем и свою фамилию. Слишком уж это официальным показалось ему, однако больше удивило не странное представление своей личности, а сама фамилия.

— Дери… Котов? — приподняв одну тёмную бровь, удивлённо переспросил Феликс.

— Дэрикот! — тут же вспылил Саша.

— Дырка у котов?

— Имбицил, Дэрикот! Второй буквой идёт «э»?

— Дэрмокот?

— Ты глухой или тупой?!

— Вау, так у меня есть выбор!

Мальчики пререкались долго и, можно сказать, вдохновлено. Зная друг друга ничтожно малое количество времени, они не сомневались, что именно так им и стоит общаться. По-другому просто невозможно. Почему же? Феликс и Саша сами не знали. Странные эмоции они испытывали. Чувства, что невозможно описать. Как ненависть, но только «как», словно гнев и ярость возникали при виде друг друга, однако это лишь отдалённо напоминало эмоции, испытываемые мальчиками. Можно было бы сказать что-то вроде: «нашла коса на камень», но и это было неточное определение.

Пусть чувства не относились к светлым, но каждый раз кидая обидные слова в ответ, Феликс и Саша ощущали жизнь, которую они почти потеряли. Громов забывал про демона внутри, родителей, отказавшихся от него, и про одиночество, которое он никогда не ожидал встретить лицом к лицу. Дэрикот же, занятый размышлениями о том, чем ответить на этот раз, отвлекался от боли и неприятного факта того, что теперь его тело наполовину искусственное.

Поругавшись, тем самым излив друг другу душу, Феликс, с чувством выполненного долга, попрощался с Сашей и отправился обратно в свой временный дом. После этого случая мальчики виделись каждый день. Феликс убеждал себя, что это от скуки, просто у Вероники нечем заняться, Саша же делал вид, что снисходительно терпит гостя, но на самом деле ждал прихода паренька с серебряными глазами, который мог скрасить его скучное пребывание, пусть и в отцовской, но всё же больнице.

Однажды, в один из таких дней, в палату зашла Вероника.

— Феликс, я приютила тебя в своём доме, а тебе, Саша, частично спасла жизнь.

Крашеная блондинка с зелёными глазами, одетая в классический брючный костюм, говорила повелительным тоном. Её не волновало, что Феликсу было всего четырнадцать, а лежащему на больничной кровати Саше и вовсе тринадцать. Детей немного тревожил этот разговор, но они старались всячески скрыть это, внешне оставаясь спокойными и холоднокровными, однако Вероника смогла разглядеть в их глазах непонимание и немой вопрос: «К чему клонит эта женщина?».

— Вам не кажется, что стоит отплатить мне за столь большую услугу, — Вероника произнесла это не как вопрос, а как утверждение.

— Отплатить? — тут же дерзко переспросил Саша. На подобные слова Вероники он отреагировал негативно. — Разве отец не заплатил вам достаточно?

— Мальчик мой, — обратилась к нему Вероника, улыбнувшись так, что у парнишек мурашки пробежали по спине, — метал, из которого отлиты твои новые кости, стоит, мягко говоря, дорого, поскольку в его состав входят редкие природные ископаемые. Даже твоему отцу — владельцу довольно прибыльной больницы, не хватит денег.

— В чём состоит плата?

Феликс даже не пытался спорить, прекрасно понимая, что в его случае это бесполезно. У него не было не то что отца имеющего клинику, он не имел семьи вовсе. Вероника же дала ему крышу над головой, пищу и обеспечивала в общем, благодаря чему он мог вести более менее прежнюю жизнь: ходить в школу и на занятия по изобразительному искусству. Чем шнырять по улице в мороз и мучиться от голода, Феликс считал, что лучше уж сделать так, как попросит Вероника.

— Это выгодное предложение для нас всех. Я предлагаю вам не просто расплату за «долги», а работу. Прибыльную работу.

— Чем же это выгодно лично вам? — в том же деловом тоне спросил Дэрикот.

— Вы единственные, кто сможет прекрасно выполнять мои задания. Больше мне таких сотрудников нигде не найти. К тому же, — блеснув глазами, заметила Вероника, — уж лучше такие как вы достанутся мне, а не мэру.

Посчитав, что сказала всё нужное, Вероника ушла, оставив мальчиков переваривать информацию.

Громов и Дэрикот сидели в полной тишине, никак не понимая, что за работу им нужно будет выполнять, причём тут мэр и что значит: «такие как вы». Множество вопросов, от которых голова готова была трещать по швам. Через некоторое время Феликсу надоело напрягать мозг, он расстегнул свой рюкзак и достал оттуда альбом А3 формата. Шуршание карандаша о ватман отвлекло Сашу от мыслей. Он удивлённо уставился на Феликса, растрёпанные волосы которого не давали толком разглядеть серебряные глаза.

— Тада! — счастливо воскликнул Громов, разворачивая альбом так, что бы его новый знакомый увидел рисунок.

— Что это? — с толикой ужаса спросил Саша.

— Как это что?! Разве ты не понимаешь, что тут нарисовано?

— Ну, я вижу какое-то чудище, держащее у себя в пасти нечто похожее на кота…

— Всё верно! Это ты!

От подобного заявления Саша впал в ещё больший ужас.

— Я? — дрожащим голосом произнёс он. — Стоп, стоп, стоп! Что за ересь ты несёшь? Разве я похож на тот ужас, что тут изображён? — худой пальчик указал на «творение» Громова.

— А что, нет? Ты же Дерикот. Ты дерёшь котов… — начал было разъяснять Феликс, одновременно подходя к кровати Саши, чтобы тот смог лучше разглядеть картину, но тот тут же перебил его:

— Я Дэрикот! Сколько раз можно повторять?! И даже если бы я, как ты говоришь, драл котов, то почему тут нарисовано какое-то чудище, даже отдалённо не напоминающее меня?!

— Да, ты прав. Сейчас дорисую вьющиеся волосы, и будет точное сходство.

— Господи, почему та машина не сбила меня насмерть? — откинувшись на подушку, устало протянул Саша.

Усевшись на край больничной кровати, на которой лежал Дэрикот, Громов хотел поставить альбом поудобней, перед тем как продолжить творить, но тот чуть было не выпал из рук. Феликс сумел удержать ускользающие листы, однако во время этого действия Саше удалось заметить профессионально написанные различные пейзажи и натюрморты.

— Так ты всё же умеешь рисовать нормально!

— Сашка, наконец ты понял, что именно так и выглядишь в моих глазах.

— Заткнись, имбицил, и не смей больше склонять моё имя! Лучше дай посмотреть остальные рисунки.

Схватившись за альбом, Дэрикот нагло потянул его к себе, однако Феликс не желал кому-то показывать свои работы. Саша не знал, из вредности Громов так поступает или просто смущён, но сам факт того, что кто-то что-то ему запрещает, распалял его и не давал уступить.

Перетягивая альбом каждый в свою сторону, мальчики придвигались друг к другу всё ближе и ближе. Когда расстояние между их лицами составило всего пару сантиметров, дверь распахнулась, и на пороге показалась хрупкая девочка со светлыми волосами жёлтого отлива. Малютка была одета в нежно — персиковую юбочку, сиреневую водолазку с высоким воротом и белые колготочки, а на ногах красовались аккуратные туфельки под цвет юбки. Держась за ручку двери, она не спешила зайти внутрь.

— Какая прекрасная картина, — пропела девочка по имени Алиса. — Чувствую, когда-нибудь из вас можно будет составить замечательный пейринг. Ну, а пока не буду мешать.

Алиса ушла так же неожиданно, как и пришла, оставив мальчиков недоумевать.

— Ты её знаешь? — спросил Саша, переведя взгляд с двери на Феликса.

— Встречались пару раз. Мне мало о ней известно, знаю только то, что в голове у неё существа страшнее тараканов.

Эгоистичный Саша и Феликс с неуравновешенным чувством юмора ещё не знали: девочка с неизвестными существами в голове тоже находится у Вероники на попечительстве.


— Так, так…

В полупустой аудитории находилось несколько человек из моей группы. Задолжники — окрестили нас по приходу сюда. У каждого на плече висит большая папка с работами, и хоть она лёгкая, но кажется весом как минимум в тону. А дело в том, что все мы тут помятые, не выспавшиеся, с мертвецкими лицами. Картины писались допоздна, и после такого руки болели настолько, что буквально тряслись, словно при минусовой температуре. А если уставшие конечности вынуждены держать ещё какой-то посторонний предмет, то боль вообще сродни адским пыткам. В такие моменты стоит порадоваться своей выносливости и высокому болевому порогу. Папка — это куда лучше ножика Саши.

— Хм…

Преподаватель продолжал произносить какие-то обрывочные фразы и звуки, стуча карандашом по столу и смотря в список. Демон-препод Сатанислав Дьявович выбирал себе первую жертву.

— Значит среди задолжников у нас: Лисетт, Невемо, Снеге, Берёзка, Дюбуа и… О, Громов! Ну, я бы удивился, не будь тебя тут, — говоря это, пожилой Сатанислав смотрел не на меня, а в список, словно разговаривал с моей фамилией.

При перечислении фамилий я в очередной раз заметил, насколько они разные по национальному признаку. Но в наше время подобное не должно никого удивлять. Мало осталось в России «чистокровных» русских. Папа француз, бабушка итальянка, дедушка из Америки и только мама местная. Или ещё как-то в этом духе. Так было не только у нас, но и во всех странах мира. Понятие национальность через несколько десятилетий может исчезнуть и причина на это есть. Дело в том, что во второй половине XX века ситуация сложилась таким образом, что переехать в другую страну не составляло никакого труда. А так как людям всегда казалось, что чужое лучше, все разом ринулись заграницу. Из Японии в Россию, а оттуда в США, кому не понравилось на западе вернулись в Европу и поселились во Франции, французы же решили поглядеть как дела в Италии, и правда ли мафиози ходят в шляпах, которые так часто показывают на их головах в кино, сами же итальянцы устроили отпуск в Германии, да так там и стались. Русские о немцах и слышать не хотели, поэтому заняли освободившееся место в южной Европе и вместе с французами стали выслеживать мафиози. Благополучно обменявшись населением, страны внедрили в друг друга ещё и свой товар, поэтому, ходя по магазинам, привычно видеть продукт с иероглифами вместо названия, при покупке электроники, инструкция может быть написана на немецком, а про телевиденье и говорить не стоит, спутники ловят все каналы мира. Однако политика у каждой страны своя, даже не смотря на то, что все жители этой страны имеют разные корни.

— Итак, начнём мы с Невемо, — довольно пропел препод. Видимо, меня он решил оставить напоследок. Я — десерт, ням, ням.

Алет — девушка, которая стала первой жертвой, попросила подругу подержать лёгкое осеннее пальто, сообщив, что в случае своей погибели завещает его ей, перекрестилась, крепче сжала крестик и, держа папку в свободной руке, направилась к преподавательскому столу на адский суд.

Со временем нас становилось всё меньше и меньше, и когда передо мной осталось всего два человека, я решил подготовить свои работы заранее, дабы провести в обществе препода как можно меньше времени.

Мимолётный звук расстёгивающейся молнии и рука начинает копошится в недрах папки. А это что? Мягкое. Заглянув внутрь, я еле сдержал смех, но пара смешков всё же успели вырваться. Стоявший неподалёку Снеге тут же поспешил ко мне, думая, что смех мой вызван воспоминанием о какой-то смешной истории, которыми я часто балую сокурсников. Махнув парню рукой, тем самым показывая, что рассказывать нечего, я продолжил с улыбкой глядеть на предмет, который в моей папке находиться не должен. Сложенная небесно-голубая пижама мирно покоилась среди картин. Я спрятал её тут вчера, но так и не вытащил. Будто Дэрикот преследует меня всюду. Хорошо, что я решил подготовить работы заранее. Представляю лицо демона-препода, когда вместе с картинами на его стол упала бы ещё и пижама. Подобное и за неприличный, но довольно оригинальный намёк счесть можно. А что? Я — задолжник, мог запросто не успеть сделать всё в срок, поэтому вместо картин предоставляю пожилому преподу пижаму, смотрю на него томным взглядом, развратно провожу языком по губам, беру рубашку от пижамы и, улыбаясь, прикладываю к себе…

— Громов!

— Я не такой! — тут же оправдался я, резко застёгивая папку.

— Что значит не такой? Ты ведь Громов? — Сатанислав Дьявович глядел на меня непонимающим взглядом. Я думал, он прочитал мои тупые мысли, а оказывается, препод просто пытался дозваться до моего сознания.

— Э… Да. Я — Громов.

— Поздравляю с осознанием собственного «Я». А теперь неси сюда работы.

У меня с одним из самых крутых преподавателей ВУЗа довольно напряжённые отношения. Никогда не забуду, как я сдавал ему лекционный курс.

Мотаясь с очередным заказом туда-сюда, я не выучил ни слова из конспектов, даже не успел сделать шпоры, и вот с такой «подготовкой» пришёл на зачёт. Демон усадил меня за первую парту, встал рядом и, прекрасно зная, что я ничего не знаю, сказал:

— Ну, Феликс, начинай молиться.

Зажмурившись, я поднял голову к потолку, протянул ладони ввысь и крикнул на всю аудиторию:

— Господи, помоги!

Открыв глаза, я был сначала очень удивлён, но потом это чувство сменилось всепоглощающим счастьем. Прямо на потолке вполне разборчивым почерком виднелась нужная мне теория! Я тут же схватил ручку и, улыбаясь как последний идиот, начал катать всё на свой листик.

— Кто это сделал?! — разгневано кричал Сатанислав Дьявович, периодически смотря то на оригинальную шпору, то на студентов в аудитории.

— Понятия не имею, — ответил я, не отвлекаясь от списывания. — Но как найдёте этого человека, сообщите мне. Хочу поблагодарить его!


Взяв в руки свои картины, я подошёл к местному созданию преисподние и разложил перед ним работы. Карандаш с остро заточённым стержнем угрожающе замер в его руке. Готовый чёркать всё и вся, препод начал внимательно разглядывать мои пейзажи. Время шло, а Сатанислав Дьявович всё выискивал и выискивал к чему придраться. И вот, когда я уже клевал носом, готовый заснуть стоя, раздался голос демона:

— Зачем тут бабочка? — стержень карандаша указал на маленькую голубенькую бабочку, но пока не стремился её перечеркнуть.

— А почему бы и нет? — ответил я вопросом на вопрос.

— Должна быть причина.

— Можете считать это знаком свыше.

— Она тут не к месту. Внимание должно распространяться на просторы природы, а не концентрироваться на бабочке. Если уж так хотел её написать, нужно было сделать насекомое менее заметным и не вырисовывать так детально.

Хочу пояснить, что бабочка — слишком громкое название для голубого пятна рядом с цветочком. Сатанислав Дьявович всеми силами старается доказать наличие детальной прорисовки этого создания, однако подобным тут и не пахнет. Эта неприязнь к бабочкам наталкивает меня на одну странную мысль.

— У вас инсектофобия*? — поинтересовался я, приподнимая бровь.

— Глупости. Подобной фобии у меня нет, — а значит какие-то другие есть?

— Сделаем так. Обоснуешь своё желание видеть на картине бабочку, и, может быть, я поставлю тебе зачёт.

Глубоко вздохнув, я начал приводить всевозможные факты и доводы:

— Бабочка — символ души, бессмертия, возрождения и воскрешения, способности к превращениям, к трансформации. То, как она превращается из мерзкой гусеницы в прекрасное создание, не может не восхищать! Это чудо трогает моё сердце! Бабочка является подобием наших духовных превращений…

Полчаса я невероятно воодушевлённым и чувственным голосом нёс ахинею. Закончил словами:

— …Она даёт надежду на то, что когда — нибудь и мы, словно бабочки, оторвёмся от земли и воспарим к вечности!

На минуту в аудитории повисла тишина. Я перестарался?

— Если ты так почтительно относишься к этим насекомым, то тебе следовало прописать бабочку более детально.

Да что тебе нужно?! Определись! Сначала указываешь на пятно и говоришь, мол, слишком чётко, потом, тыкая в тоже место, утверждаешь о недостатке прорисовки. Небо, за что эти пытки?

— Ну, а велосипед хоть рисовать умеешь?

— Мне известно про ваш велосипед, — тут же среагировал я. — Заставите
нарисовать его, а потом скажете: «Катись отсюда».

— Тогда рисуй автомобиль.

Проматирившись про себя, я взял листик и послушно нарисовал подобие Рыка.

— Что ж, теперь садись за руль и езжай.

Думаете, я растерялся? Не-ет. Уверенно протянул преподу зачётку и промолвил:

— А вы путевой лист подпишите.

Из аудитории я выскочил с криком:

— Аллилуйя!

— Экзорцисты победили? — послышался голос слева от меня.

Повернув голову к его источнику, я увидел прислонившегося к стене и скрестившего руки на груди подтянутого шатена. Лисетт Кирилл — ещё один задолжник. Но ведь он сдал работы в числе первых, тогда что один из красавцев четвёртого курса делает тут?

— Феликс, слушай, у меня завтра целый день загружен, туда-сюда мотаться придётся, а под конец ещё и на работу попасть нужно, — подходя ко мне, начал Кирилл. Ворот его рубашки был расстёгнут, что позволяло увидеть часть татуировки. «Картина» занимала больше половины тела. Начинаясь с бедра и заканчиваясь на шее, татуировка в виде змеи один раз окольцовывала Кирилла вокруг талии, потихоньку поднимаясь вверх, а в конце пути её пасть раскрывалась и как будто кусала парня за шею. Первый раз я увидел эту красоту, которой суждено навсегда остаться на теле Лисетт, когда мы почти всей нашей группой отправились на речку.

— Оу, бедняга. Ну, а я тут причём?

— Просто ты живёшь как раз недалёко от Тату-салона. Так вот, я к себе домой заскочить не смогу, вот и подумал, можно будет у тебя свой набор оставить?

— Который с чернилами и всякими твоими фигнями для нанесения татуировок?

— Фу, как ты его некрасиво обозвал. Ладно, я тебя прощаю. А вообще ты прав, это он. Ну так что? Можно сегодня его к тебе занести, а завтра ближе к вечеру забрать? — Кирилл поглядел на меня слезливыми глазками. Я ответил тем же взглядом, показывая, что Лисетт не один такой талантливый. Тот сразу как-то скис.

— Ладно, — ну ни садист же я, в самом деле? Это звание уже закреплено за Сашей.

— Спасибо, Феликс! — сияя, Кирилл схватил меня за руку и крепко сжал её, всеми силами, в прямом смысле этого слова, выражал свою благодарность. — Если хочешь, можешь им даже воспользоваться!

— Себе татуировку нарисовать? Гонишь что ли? Я такими штуками не увлекаюсь.

— А зря, — парень оглядел меня с ног до головы. — Тебе бы пошло.

— Подлецу всё к лицу, но нет, татуировка — это слишком. На всю жизнь как ни как.

— Тут ты прав. Да и если подумать, антиаллергенное обезболивающее с сонливым эффектом, так что сам бы ты себе сделать ничего не смог.

Поговорив ещё немного, каждый из нас отправился по своим делам. Мне предстояло пройтись ещё по нескольким преподам, однако сей факт ничуть не страшил. После Сатанислава море по колено, да и с ним справиться мне было не так уж и сложно. По сравнению с Шефом, демон-препод жалкий чёртик.

***


Дари добро, и оно обязательно вернётся к тебе. Ну, или хоть какая-то выгода от помощи точно будет, я сегодня лично подтвердил это. Согласившись взять на сохранность инструменты Кирилла, тот решил подвести меня на такси до дома вместе с этими самыми инструментами. Мне, уставшему и с вывернутыми после преподов мозгами, доставка в свою обитель на машине была как ни как кстати. Рык, пострадав в очередной раз, проходил реабилитацию в гараже у Киры и Алисы, поэтому в институт мне пришлось ехать на общественном транспорте. Наверно я ещё как минимум пол недели буду без моего верного друга.

Попрощавшись с Кириллом, я медленно поднялся по лестнице, и уже еле стоя на ногах, ввалился в дом, чуть не наступив на кеды Саши.

После его переезда в квартире мало что поменялось, Дэрикот не занимал много места. Всего две полки в шкафу, мочалка, зубная щётка, паста, плойка для волос в ванне и половина моей кровати. Единственное, что очень бросалось в глаза, что мне приходится видеть редко и не в таком количестве — это куча упаковок с таблетками и пилюлями на прикроватной тумбочке.

Я редко болею и соответственно лекарства принимаю не часто, да и у Саши с иммунитетом тоже всё в порядке, однако с белыми безвкусными медикаментами он не расстаётся. Понимать, что ты зависишь от каких-то препаратов и глотать их день ото дня мерзко, но мир жесток и зачастую нам просто не оставляют выбора. Нет, теоретически выбор у Саши есть, просто между нестерпимой, адской болью, от которой человек может сойти с ума, и таблетками предельно ясно, чью сторону желательно принять.

Вышеупомянутый «наркоман» до сих пор спал, никак не отреагировав на мой приход и громкое копошение в прихожей. Если Саша сопит в две дырки, значит он действительно очень устал, добывая полезные сведения. Интересно у кого именно он берёт всю информацию? Следит за всеми и вся, или же у него есть определённые связи? Может спросить как-нибудь? Ага, так мне и ответила эта вредная жопа.

Чёрт, какой же он говнистый тип, так бы и придушил эту тварюгу, пока он шастает по царству Морфея. Хотя нет, смерть — слишком милостиво по отношению к Саше, тут нужно что-то более оригинальное. Нечто запоминающееся на всю жизнь. Чтобы Дэрикот каждый раз вспоминал меня, помнил, что это сделал именно я, что мне удалось вывести его из себя. Но что может сильно разозлить этого парня с тёмно-каштановыми волосами, спящего на моей постели, в моей зелёной пижаме, укрытого одеялом лишь по пояс? Кстати, рубашка задралась, оголяя кожу на талии. Представляю, как Саша разозлился бы, если бы узнал, что я видел его божественную кожу, которую никто недостоин трогать, дышать на неё, думать о ней и так далее и тому подобное.

Какая-то хитрая мысль пробежала в моей голове, но я не успел её поймать. Желая узнать, в чём же она заключалась, я напряг мозги, не отрывая взгляд от оголившейся кожи Саши, ведь пришедшая и резко ускользнувшая идея была связана именно с ней. Хм… Кожа… Дэрикот не любит, когда кто-то видит его в таком беззащитном состоянии, но ещё больше он будет беситься, если в этот момент с ним что-то произойдёт.

Спустя минуту я, наконец, понял, что же задумало моё пакостливое воображение. Губы тут же растянулись в улыбке, а ноги понесли обратно в прихожую. Достав из кармана куртки мобильник, я быстро потыкал пальцем по сенсорному экрану, набирая номер Кирилла.

— Слушаю, — притворно-деловым тоном поприветствовал меня Лисетт.

— Так, Кирилл, не будем церемониться и перейдём сразу к делу, — я старался говорить как можно быстрее, постоянно оглядываясь назад, смотря через дверной проём не проснулся ли Дэрикот. — На счёт твоего набора для татуировок, я правда могу им воспользоваться?

— Ух ты! Феликс, ты решился набить себе татуировку?! Да ещё и сам! Но как же обезболивающее? Примешь его и тут же заснёшь. На живца собрался?

— Боже, сколько сразу поспешных выводов. Не хочу тебя разочаровывать, но татуировку собираюсь сделать своему… Другу. Он уже давно мечтает набить себе что-нибудь. Слиться с картиной, как он говорит, — Саша, слышал бы ты всё это. Представляю реакцию Кудрявого, узнай он, что я тут говорю, и меня тут же пробивает на смех, который с трудом пришлось подавить. — Так можно мне взять твой набор?

— Конечно, бери! — охотно разрешил Кирилл.

— Ещё кое-что. Я намерен сделать ему большую татуировку, а это наверняка займёт много времени. Какое количество обезболивающего мне нужно использовать?

— Насколько большую татуировку ты собрался ему делать?

— Не намного меньше твоей.

— Хм… Когда на мне рисовали, я вколол себе всё содержимое ампулы. Думаю, тебе стоит поступить так же. Кстати, обезболивающее и шприц уже в наборе.

— Отлично! Спасибо тебе.

Попрощавшись с Лисетт, я взял серебристый чемоданчик со всеми нужными принадлежностями и потащил его к кровати. Вот шприц, вот стеклянная ампула. Отрываю верхушку и втягиваю содержимое внутрь шприца. Ну что, Сашка, готов поиграть в доктора?

Предельно аккуратно я вколол Кудрявому обезболивающее. Дэрикот даже не шелохнулся. Шикарно! Мало того, что Саша спит сам по себе, так теперь он ещё и точно не проснётся ближайшие несколько часов. Обезболивающее нашего времени прекрасно. На него не возникает аллергии даже у самых чувствительных к таким вещам людей, что является огромным плюсом. Однако есть одно, но — за счёт исчезновения аллергического эффекта, появился сонливый. Чем более концентрированно обезболивающее, тем сильнее от него хочется спать, и то, что я вколол Кудрявому, не стало исключением.

Подождав для верности пару минут, я снял с Саши пижамную рубашку и перевернул его на живот. Огромный холст под названием «спина кота» был прямо передо мной. Какой простор для фантазии. Пусть я первый раз рисую на ком-то, но во мне нет ни капли сомнений в том, что может что-то не получится. А если и не выйдет, всё равно это тело Саши. Его не жалко.

— Прости Саш, но, кажется, у меня приступ вдохновенья.

И после этих слов я принялся творить.

Вытерев пот со лба, я невольно залюбовался своей работой. Кожа вокруг татуировки покраснела, но ненадолго, скоро она вновь станет светлой, да и главным было не это, а то, что чёрный волк с мощными лапами и густой шерстью карабкался по спине Саши. Задние конечности упирались чуть выше ягодиц, оставляя порезы, как будто животное соскальзывало со спины, передними же лапами он цеплялся за плечи Кудрявого, словно пытался тем самым удержаться на месте. Голова повёрнута назад, челюсти сильно сжаты, поскольку волк скалился, а видимый зрителю глаз пронзительно смотрел прямо на меня. Пусть он был выполнен разными оттенками серого, но моих способностей вполне хватило, чтобы создать при помощи бликов эффект того, будто глаз зверя горит пламенем ненависти.

Эта татуировка была словно отображением души Саши. Во всяком случае, таким он мне кажется: гордым, прекрасным волком одиночкой, не зависящем ни от кого и готовый наброситься на любого, кто хоть на секунду подумает причинить ему вред.

Почему ты такой нелюдимый, Саш? Что такого тебе сделало общество? Меня сторонились, меня боялись, меня проклинали и ненавидели. После превращения в контрактора я столько пережил, но даже после этого никогда не желал зла тем, кто кидался в мою сторону гадкими словами. Мы все разные, все мы чего-то боимся, и никто не виноват, что мне довелось стать предметом чего-то страха. Я всё равно люблю людей. Они тёплые, они живые. Почему же ты не желаешь видеть этих созданий?

Дэрикот, я могу решать загадки разной сложности, но тебя разгадать сложнее всего. Поэтому вместо того, что бы составлять твой психологический портрет, я лучше замету следы преступления.

Одеваю пижамную рубашку приятного зелёного цвета на Сашу, укрываю его одеялом, отношу набор для татуировок обратно в прихожую, беру конспект, сажусь на диван и создаю видимость учёбы, а на самом деле жду, когда же Дэрикот проснётся.

Не знаю даже, сколько я так просидел, но мне всё же удалось не заснуть самому и дождаться того момента, когда медовые глаза открылись. Немного помятый Сашка, сощурившись, оглядел помещение, приподнявшись на одном локте. Должно быть, спросонья он плохо понимал, где находится, но уже через пару секунд Кудрявый вспомнил, что из-за потопа в своей квартире теперь вынужден жить у меня. Это стало понятно по его скривившемуся лицу.

Прикрыв лицо тетрадкой, я искоса наблюдал за действиями Саши. Тот откинул одеяло в сторону, поднялся с кровати и направился к шкафу. Открыв его, он достал то самое полотенце, которое я одолжил ему вчера, а потом благополучно спрятал. Однако, как быстро Саша освоился, уже знает где что лежит и беспардонно лазает по чужим полочкам. Я бы сказал ему об этом, но не хочу привлекать лишнее внимание, ведь Кудрявый собрался принять душ, где он обязательно увидит новый образ своей спины. Какова же будет его реакция? О, мне уже не терпится её лицезреть.

Дверь захлопнулась, кран включился. Выждав минуту, я пулей соскочил с места, подбежал к двери в ванну и прислонился ухом к поверхности.

Есть у Сашки одна привычка, без понятия в курсе ли он о том, что я знаю о ней, но сейчас речь не о том. Частенько принимая водные процедуры, Дэрикот поёт, причём исключительно песни собственного сочинения. Думаю, зная его эгоистичный нрав, не сложно догадаться какие.

— Красота -а, красота-а моя — неописуема!
Она чудесней всех и вся, не стоит в этом сомневаться!
Да, и восхвалять себя не устану никогда,
Потому что я выше, чем Бога!

Вот такую «симфонию», смешанную со звуком воды, напевал Дэрикот. Похоже, подобные композиции для него — классика, ведь нечто подобное я слышу уже не в первый раз. Закончив, Саша закрутил кран, прерывая поток воды, и, судя по звукам, вылезал из ванны, всё ещё мурлыкая себе под нос. Но вот голос стих, словно кто-то нажал на паузу. Значит, Дэрикот столкнулся с зеркалом.

Верите или нет, но после этой тишины у меня создалось впечатление, будто какая-то темная аура просачивается сквозь щели между дверью и косяком.

«Не знаю что это, но тебе лучше свалит», — голос моего чернокожего рогатого паразита прозвучал в голове, и дал явно дельный совет, к которому я незамедлительно прислушался.

Забежав в гостиную, со всего размаха прыгаю на диван, беру тетрадь в руки и пытаюсь спрятаться за ней. Да уж, можно подумать этот клочок бумаги способен проделать подобное. Мне немного не по себе, но уверен, я не пожалею о сделанном.

— Громов! — вроде моя фамилия значит тот звук, который пронзает небо после того, как вспыхнет молния, но сейчас, по сравнению с тоном Саши, «Громов» казался пищащей мышкой. От его дикого крика по спине прошлись мурашки и возникло чувство дежавю. Интересно, каждый день Дэрикот будет вылетать из ванны, выкрикивая моё имя или фамилию?

— Ублюдок! Конченый имбицил! Что ты сотворил со мной?! — набор металлических крючков, который должен висеть на стене в ванне, почему-то полетел в меня. Увернуться не удалось, умная задница предугадала, что я захочу спастись и целилась, учитывая этот факт, в результате чего металлической вещью, предназначенной для полотенец, досталось мне по голове.

— Санёк, неужели так ужасно вышло? А ведь я старался, — сидя на полу и потирая появившуюся шишку, обиженно пробубнил я.

— Верю, что старался! А теперь я постараюсь оставить от тебя лишь воспоминания! — с этими словами Саша схватил какую-то книгу с полочки и со всех ног кинулся ко мне, готовый в нужный момент долбануть меня углом литературного издания.

— Что ты делаешь?! — в ужасе вскрикнул я. — Не ожидал от тебя подобного! Это же книга!

— Точно, сдохнешь от… — Дэрикот приостановился, чтобы прочитать название книги, — «Сборника рассказов и стихотворений Эдгара Аллена По». Не знал, что ты его читал. Что ж, Феликс, умри под натиском литературных произведений!

Я носился по гостиной, желая сохранить своё тело в целости и сохранности, не давая Саше наставить мне синяков, и всячески пытался заговорить Кудрявого.

— Санёк…

— Не склоняй моё имя! — книга пролетела в миллиметре от моей головы. Реакция дала о себе знать, и я успел увернуться.

— …Знаешь, в татуировке нет ничего плохого. Например, у моего сокурсника тоже она есть.

— Да плевал я на того с кем ты учишься! — догнав меня, Дэрикот попытался накинуться на спину, но я опять увернулся.

— Ладно, если Кирилл для тебя не аргумент, то Алиса как-то рассказывала, что у какого-то актёра тоже есть татуировка. Кажется, его зовут Майлз, и он специализируется на гей-порно.

Те секунды, что я вспоминал имя порно-звезды, сыграли со мной злую шутку. Саша умудрился обогнать меня, а после ещё и повалить на спину.

— За столько лет ты так и не научился держать язык за зубами, — дьявольски улыбнувшись, произнёс Кудрявый. Он восседал на мне и глядел сверху своими медовыми глазами прямо в мои серебряные.

— М… Саш, что за намёки? — пару раз пошленько подняв брови, сказал я и огладил ладонями бёдра напарника. Тот скривился, но предпринимать ничего не стал.

— Я вот ни как не пойму, ты что, гей? — Саша склонил голову на бок и вопросительно посмотрел на меня.

— Я? Гей?! Ты хоть сам понял, что спараноил?

Несколько секунд Дэрикот продолжал разглядывать меня чуть ли не рентгеновским зрением. Неужели он серьёзно думает, что я переметнулся на «другой полюс»?

— Выясним правду под пытками!

— Ты когда успел?!

Счастливо улыбаясь, Саша держал в руках канцелярский нож с уже выдвинутым лезвием. К слову, этот прибор лежал возле мольберта, а мы носились в пределах дивана и кровати. Как Дэрикот смог добежать с одного конца комнаты до другого, потом вернуться обратно и продолжить гоняться за мной, сделать это так, что его отсутствия я даже не заметил?

— Я очень быстрый, — растягивая слово «очень», произнёс Саша. — А теперь… Да здравствует нарезка Феликса на маленьких Феликсят!

— Стоп, стоп, стоп! Ты собрался меня вообще без вещей оставить? И пусть я привык к боли, это ещё не значит, что я намерен её терпеть.

— А я тебя не спрашиваю, что ты намерен, а что нет, — губы Саши растянуты в ненавистной мне улыбке, лицо находилось близко к моему настолько, что дыхания смешивались, а слова его были не громче шёпота.

Лезвие медленно приближалось к оголённому участку кожи на моей шее. Дэрикот, затаив дыхание, предвкушал первые капли крови, а я ждал момента, когда можно будет перехватить его руку и отобрать канцелярский нож.

Выжидать ничего не пришлось. Стук в дверь и голос снаружи: «Вам письмо», заставил прерваться нас обоих.

Прошло так мало времени, а Шеф уже прислала нам новое задание.


*инсектофобия — боязнь насекомых

@темы: Нелюди, Мистика, Драма, Ангст, Ориджиналы, Слэш, Стёб, Фантастика, Экшн, Юмор, Яой, писанина