Mew Mew Neko
Предыдущие главы chu-chu-mew.diary.ru/p208776964.htm
ссылка на фикбук ficbook.net/readfic/4097681

Громовы были очень общительными людьми, поэтому в их доме всегда находилось много гостей, но сегодняшний посетитель был особенным. Редким, и оттого ещё более долгожданным.

— Феликс, иди, поздоровайся с дядей! — крикнула мать мальчика, уже успевшая поприветствовать брата мужа.

Из гостиной вышел четырнадцатилетний мальчик. Бледноватый и с еле заметными синяками под глазами, он выглядел нездоровым, однако простуда или другая болезнь тут была не при чём.

— Привет, Феликс.

Мужчина крепкого телосложения присел на корточки, чтобы заглянуть в опущенное лицо младшего Громова. От карих глаз не утаилось состояние мальчика.

— Неважно выглядишь. Тебе нездоровиться?

Феликс посмотрел в широкоскулое лицо дяди грустными глазами и отрицательно покачал головой.

— Я себя, правда, не очень чувствую, — уточнил он. — Но это не болезнь.

— Тогда что?

Серебряные глаза проследили за матерью, ушедшей в сторону кухни. Мужчина уловил это движение и сразу всё понял.

— Давай поговорим в твоей комнате.

Личный уголок Феликса отличался особым уютом, секрет которого состоял в повсюду развешанных картинах собственного авторства и эскизов, лежащих на письменном столе, кровати и прикроватной тумбочке. А ещё не малую роль в уюте играл и сам хозяин комнаты, обладавший особой жизнерадостностью. Однако сейчас мужчина не узнавала своего племянника. Слишком тихим и подавленным он выглядел.

— Что родителям сказал? — спросил дядя, аккуратно откладывая эскизы в сторону и садясь на освободившееся место на кровати. Феликс присел рядом.

— Спёр всё на плотный график в школе искусств.

— А на самом деле?

Феликс задумался. Нет, он не сомневался в том, что может поведать дяде о своей проблеме, в конце концов, этот крепкий русоволосый мужчина всегда поддерживал его, а так же он единственный, кто сможет понять Феликса. Дело в том, что мужчина ещё с детства попадал в странные, паранормальные и мистические ситуации. Знали об этом немногие, но и те не особо верили в услышанное, и, в конце концов, один из Громовых понял, что лучше уж молчать. Так прошло несколько лет, до тех пор, пока у него не появился племянник — единственный человек, искренне поверивший в его, не всегда весёлые, истории.

— Я стал видеть их, — начал Феликс, тоже садясь на кровать. — Существ, о которых ты рассказывал. Кроме меня их никто не чувствует и не замечает. Многие почти неотличимы от людей, но я ощущаю, что они из другого мира. И… Они зовут меня куда-то. Эти странные создания приходят когда захотят и уходят тоже по своему желанию. Я не могу повлиять на них.

Дядя Феликса задумался.

— Я не знаю, как тебе прогнать их. Видишь ли, мне они тоже причиняли вред, не говоря ничего перед этим и зачастую даже не показываясь. Скажу лишь вот что: не поддавайся им. Чтобы они ни говорили, чтобы ни обещали, никогда не верь им. Эти существа подбивают людей на зло, обещая многое взамен. Возможно, ты получишь обещанное, но цена будет слишком высока.

— Цена? А в чём она заключается?

— За столько веков люди начали верить, что после смерти нас ждёт две дороги: в Рай или Ад. Никто не знает, так ли это. Но ты и я видим демонов. Это во всяком случае доказывает существование преисподней. Дабы добиться успеха в жизни, люди часто идут по тропе, ведущей в Ад. Существа, которых мы видим, могут помочь таким людям прийти к цели.

— То есть, взамен помощи человек попадает в преисподнюю?

— Именно. Они подбивают на выбор дороги.

— Если бы люди действительно не желали идти по этой тропе, они бы не поддались влиянию. Почему они выбирают её, заведомо зная, что она ведёт не туда?

— Так проще.

— Я не понимаю…

— Проще достичь чего-то поступая нечестно. Идя по головам. Идя к чертям.

— Чем плохо жить честно? Лично я бы хотел в Рай.

Громов слегка усмехнулся наивности племянника.

— В жизни много препятствий, и ты можешь свернуть не туда, сам того не подозревая. Тут и появляются существа, о которых мы говорим.

Феликс уставился в пол. В комнате надолго повисла пауза, за время которой Громов успел по два раза пересмотреть наброски племянника, в очередной раз поражаясь таланту подростка. Хотя, чему тут удивляться? Это же Его племянник.

— Значит, я наткнулся на препятствие? — Феликс уже сам понял это, но ему нужно было подтверждение от дяди.

— А то ты не знаешь, — хмыкнул тот. — Я только не пойму, что у тебя за препятствие?

— Действительно, что же это?

Феликс улыбнулся, поправляя растрёпанные волосы и даже не пытаясь скрыть, что ему прекрасно известна суть своей преграды. Но он не скажет о ней дяде. Никогда не скажет.


Первое слушание. В зале заседания суда собралось так много людей, что некоторым даже пришлось стоять. Дело действительно громкое, но думаю нашему синеволосому судье, который делал вид, будто очень внимательно слушает очередного свидетеля, удастся оправдать обвиняемого. Ещё бы не удалось. С той информацией, что мы ему предоставили, иначе и быть не может. А уж то, чем пожертвовал Феликс ради данных…

Еле дошагав до двери нашего номера в местном отеле, который снял заказчик, Феликс ввалился внутрь и тут же плюхнулся на пол вместе с андроидом на плече. Куча, состоящая из металлолома и исколотого иголками имбицила, преградила мне путь, из-за чего её пришлось перепрыгнуть.

— Эй… — послышался измученный стон позади.

Обернувшись, я, не удосужившись наклонить голову, а лишь слегка опустив взгляд, посмотрел на Феликса. В спину и пятую точку Громова были воткнуты иглы, в результате чего подняться ему было тяжело не только из-за андроида, но и из-за боли. Серебряные глаза Феликса с еле заметной просьбой глядели в мои.

Люди так нахваливают произведения искусства в музеях, но для меня вот самая лучшая картина: немощный Феликс, помочь которому могу только я. Сделать мне это или нет?

— Что? — делая вид, будто не понимаю, чего от меня хотят.

— Помочь не хочешь? — спокойно спросил Феликс, словно уже со знанием того, что я скажу.

— Дай подумать… Нет.

— Почему?

Бывает так, что реакция Феликса выбивает меня из колеи. И очень часто бывает. Вот и сейчас произошло то же самое. Нормальный человек сказал бы: «Какая же ты тварь» или «Саша, как ты можешь быть таким бесчувственным?». Но Громова нельзя отнести к нормальным. Никого из жителей Готтлосграда нельзя. Там все со сдвигом, просто кто-то в большей, а кто-то в меньшей степени.

— Почему ты спросил «почему»? — я сам же улыбнулся своему вопросу. Смешно прозвучало.

— Говорить о том, какой ты ужасный человек бесполезно, ты и так это знаешь. Проще в таком случае сразу спросить то, что хочешь знать.

— Вау, Феликс! Что я вижу? Это же проблески твоего ума, — глаза Громова блеснули гневом, но сам он ничего не сказал, зато я продолжил свою речь, садясь на корточки перед лицом Феликса: — Раз уж пошла мыслительная деятельность, то сам подумай, зачем мне помогать тебе, когда такой шанс представился насладиться твоей болью?

— Затем, что вытаскивая иглы, ты предоставишь мне не меньше боли, а от осознания того, что мои страдания — твоих рук дело, тебе будет приятней вдвойне.

На мгновенье я удивился. А ведь Феликс прав.

— Ну так что? поможешь мне?


Одно волнует меня с самого начала заседания суда. Феликс был с утра как огурчик, не смотря на то, что приключилось с ним на территории дома предпринимателя и моего дальнейшего лечения. Подобное не удивительно, внутри Громова находится Велиал. Демон поглощает астральную энергию, которой может пользоваться сам Феликс, ускоряя процесс регенерации настолько, насколько ему нужно. Но после того как мы зашли в помещение, этот оптимистичный придурок начал бледнеть на глазах. Облокотившись на стену в конце зала заседания (мы были среди стоявших), он прикрыл глаза и глубоко дышал. Кожа его имела цвет ещё светлей моей.

— Я не буду поднимать тебя с пола и тащить в номер, — предупредил я. — Выйди, подыши воздухом.

На самом деле я не считал, что тут дело в духоте, но Громов согласно кивнул и, протиснувшись через толпу, вышел за дверь.

•••


Всё словно в первый раз. Тоже пространство в синих и фиолетовых тонах, ни верха, ни низа, ни начала, ни конца. Вот только сейчас нет ни огромной решетки, ни Велиала за ней…

— Как так можно?!

Резко, из ниоткуда раздался гневный крик. Посмотрев прямо, я заметил темнокожую девушку. Её волосы цвета темного шоколада были собраны на затылке в какую-то замысловатую прическу, а красивую фигуру подчёркивало платье жёлтого цвета. Периодически возле незнакомки вспыхивали искры огня.

— Я тоже не понимаю, почему он до сих пор живёт как обычный смертный.

Рядом с девушкой стоял мужчина в возрасте как минимум сорока пяти лет. В классическом костюме, переплетя пальцы за спиной, он почему-то смотрел вниз.

— Ты же такой сильный! — хором обратились они ко мне.

— Ты могущественнее любого смертного… — начала девушка.

-…Ты бессмертен, — закончил мужчина, пялясь вниз.

Так они и говорили, продолжая фразы друг друга, подговаривая меня, травя мою душу.

— С такой силой…

— После всего, что с тобой произошло…

— Не стоит ли подчинить этот мир себе?!

Последнее предложение они прокричали, встав по обе стороны от меня. Я тут же отскочил назад.

— Кто вы?! И где Велиал?! — недоумевая, на одном дыхании выкрикнул я, но вторженцы игнорировали.

— Разрушай всё! — восклицала девушка.

— Забери все сокровища мира себе! — поддерживал ее мужчина, смотря уже не в пол, а словно в глубь меня.

Это же… Прозерпина — временно заменяющая Сатану, а так же отвечающая за разрушения и Маммон — князь алчности! Они одни из семи грехов: Гнев и Жадность! Что эти существа делают в месте заточения Велиала? Как они попали в пространство между моей душой и сознанием? И самое главное, как мне выгнать их отсюда?

— Нет, серьезно, — уже спокойно произнесла Гнев, — люди так ненавидят тебя, называют монстром, демоном, — сердце неприятно кольнуло, — родители из дому выгнали, вторую половинку найти никак не можешь…

— Замолчи, — тихо попросил я.

— Такой одинокий и несчастный… — всё равно продолжала девушка.

— Замолчи! Не смей больше произносить ни звука!

От слов демона становилось так плохо и больно. Это было правдой. Злой, ядовитой, нежеланной правдой, которой Прозерпина резала меня ещё безжалостней, чем Саша своим ножом.

Я не мог больше это слушать, не выдержав, упал на колени и заткнул руками уши. За секунду преодолев расстояние разделяющее нас, Гнев села передо мной. Я сильнее зажал уши, но ее успокаивающий, лживо ласковый голос всё равно просачивался в сознание:

— Не стремись к победе, не бойся проиграть. Просто выброси гнев наружу, станет легче.

— Раз люди считают тебя демоном, так стань им. Они наверняка обрадуются, что были правы, — включился в разговор Маммон. — И, бродя по свету, разрушая всё на своем пути, собирай дань со смертных, в благодарность за то, что ты ещё не развалил землю изнутри. Стань богат, стань знаменит, будь знатней царей!

— Пошли вон… Не трогайте меня. Я не буду ничего разрушать и забирать… Не хочу.

— Тогда почему твои глаза горят красным?

Пространство вмиг растворилось в воздухе, возвращая меня в реальность.

— Почему ваши глаза горят красным? — та же реплика, что я слышал от Прозерпины только произнесенная другим голосом. — Вам плохо?

Плохо? Да, мне чертовски плохо! Я стою на коленях возле двери в зал заседания суда, по лицу стекает пот, ладони сжимают голову, а взгляд уставлен в одну точку перед собой. Красный взгляд. Черт! Нужно узнать, кто тут интересуется моим сочувствием, но если я взгляну в сторону спрашивающего, то он в полной мере сможет разглядеть нечеловеческое сияние моих глаз. Если до этого человек мог спереть всё на бурную фантазию, то стоит мне посмотреть… Однако молчать тоже подозрительно.

Разрываясь на части между всеми за и против, моя голова начинала болеть ещё сильней. Решив, будь что будет, я, продолжая сидеть на полу, повернул голову вправо и тут же наткнулся взглядом на колёса инвалидного кресла и аккуратные ровные девичьи ножки, до колена прикрытые юбкой от платьица. Посмотрев ещё выше, я встретился с изумрудными глазами, не испускавшими ни капли страха.

— Ты… Не боишься меня?

Я не мог не спросить. Милое беззащитное создание в виде девочки не старше пятнадцати лет, сидящее в инвалидном кресле, излучало искреннее беспокойство за совершено незнакомого человека с демоническими красными глазами и успевшими проступить клыками. Разве такое возможно? Разве в этом мире есть простые смертные, что не боятся меня? Может, я всё ещё где-то в другом мире?

— Нет, — уверено ответила незнакомка, и тут же добавила: — А есть причина?

— Ну, у меня красные глаза… И клыки…

— А у меня зелёный глаза и синие волосы. Но разве это повод испытывать по отношению ко мне страх?

Слова девушки и её логика поразили меня. Но быстро взяв себя в руки и утихомирив рвущееся наружу счастье, благодаря которому боль отступила, я посмотрел на причёску собеседницы. И вправду, у девушки были синие волосы длиной по пояс, которые густыми прядями аккуратно спускались по плечам. Этот цвет… Совсем как у судьи!

— Тогда зачем ты спросила про красные глаза? — чувствуя себя намного лучше, я поднялся с пола и полностью повернулся к девушке. — И… Твои волосы. У судьи такие же.

— Я подумала, что раз они так горят, то возможно вам плохо. Но судя по тому, что вы уже стоите на ногах, думаю, худшее позади. А на счёт волос… Судья за этой дверью — мой отец.

***


Сад на заднем дворе здания суда был прекрасен. Даже не смотря на осень, в нём продолжали цвести многие из растений, насыщая воздух своим приятным ароматом и радуя людской глаз.

Возле одной из клумб, окрашенной благодаря цветам в нежные розовые и голубые тона, я и моя новая знакомая — Надежда, завели душевный разговор. Мы решили, что лучше будет поговорить в этом тихом и спокойном месте. Тут и мне от свежего воздуха лучше и чужих ушей нет.

— Я прекрасно знаю, как именно работает папа, — мелодичным голосом рассказывала Надя. — Уже на протяжении нескольких лет он без зазрения совести берёт взятки.

— Твой отец выглядит холодно и неприступно, но чувствуется, что он всё же добрый человек, — поделился я своими впечатлениями на счёт судьи.

— Я не говорила, что он злой, но его поступки мне не нравятся…

— Какова их причина?

— Я, — коротко ответила Надя.

Я опустил взгляд вниз, глядя сверху на девушку. Приятное лицо было спокойно, однако по зелёным глазам можно было ощутить всю грусть сидящей в инвалидном кресле Нади. Я понял, что она имела в виду.

— Ты не виновата. Он просто очень любит тебя.

— Я знаю. Всё, что есть у меня — папа, всё, что есть у него — я.

— Этим ты похожа на человека, пришедшего со мной. Однако этим и заканчивается ваше сходство.

Вид Нади тут же повеселел. Она посмотрела на меня лучезарным взглядом и улыбаясь попросила:

— Расскажите мне о нём, пожалуйста.

— Ну… — я не знал, с чего начать, поэтому решил заговорить о сходстве, а уж потом перейти к различиям, коих было куда больше: — Из семьи у него тоже только отец. Мать умерла почти при родах. Сашка эгоистичен, тщеславен, ненавидит род человеческий, зазнайка, продающий информацию за деньги, бесчувственное существо, способное бегать так быстро, что движения взглядом зачастую уловить невозможно, и вечно размахивающее в мою сторону своим ножом! — на одном дыхании выпалил я.

— Похоже, вы не очень ладите, — сделала вывод Надя.

— Да, мы ненавидим друг друга!

— Почему?

— Э… Потому что… — я растерялся. — Такого человека просто невозможно не ненавидеть.

— А он тебя за что не любит?

— Из зависти, — элегантным жестом поправив свою тёмно-синюю чёлку, уверено сообщил я.

Надя прикрыла рот ладошкой и тихо засмеялась.

— Интересные вы люди. Но неужели ваш друг совсем никого не любит?

— Он мне не друг, — принялся отрицать я, а после тут же ответил на вопрос: — Если подумать, Дэрикот любит отца. Очень любит. Пару раз он рассказывал мне о нём, и в эти моменты Саша улыбался. Не как сволочь, не самонадеянно, не ехидно, не высокомерно, а действительно искренней приятной улыбкой. Помню как сейчас, тогда я очень удивлялся, буквально впадал в ступор.

— Значит, папа — единственный, кого искренне любит ваш друг.

— Дэрикот мне не друг, — повторил я. — Да. Так любит, что однажды убил за него.

Надя и я замолчали, обдумывая слова друг друга.

— Сколько лет твой отец судит несправедливо?

— Года четыре. С тех пор, как я перестала ходить. Поначалу папа сам понимал, что это вынужденная мера. Он не раз почему-то извинялся передо мной, а не перед теми, перед кем действительно виноват. Возможно, это было из-за того, что он видел мою грусть… Мне больно, — призналась Надя. — Видеть, как страдают люди. Как отец вынужден окунуться во тьму, лишь бы мне было легче. Но от этого не легче! — кулачки Нади сжались, она зажмурила глаза и выкрикнула накипевшее: — Ни капли не легче!

— Ты сказала «поначалу». А теперь?

— Теперь для него это естественно. Если честно, я не узнаю папу. Что-то в нём поменялось. Это еле уловимое чувство различия между прежним и нынешним папой… Его невозможно объяснить логически или доказать фактами. Иногда кажется, будто что-то вселилось в него.

— Вселилось… — повторил сам себе я, вспоминая недавний инцидент, произошедший со мной, но потом встряхнул головой, разгоняя неприятные мысли, и обратился к Наде: — Ты такая добрая. Первый раз вижу человека, сопереживающего всем и готового пожертвовать собой, принять боль на себя, лишь бы другие её не чувствовали.

— Папа похож на вашего друга, а я похожа на вас. Вы тоже такой. Вы тоже по возможности хотите помочь даже незнакомому.

— Почему ты так решила?

— Иначе бы вы сейчас не говорили со мной, — мудрые зелёный глаза Нади посмотрели на меня. — Своими глазами я вижу, как потихоньку гибнет этот Мир. Самое страшное, что сам Мир только рад этому. Он жаждет либо избавиться от нас — причин его страданий, либо уйти самому. Ему надоело, что мы виним в своих ошибках других, что мы воюем ради славы, что мы убиваем людей. И при этом каждый считает, что он не причём, а достанется другим. Вам ведь тоже больно от этого?

— Да. Но я… Стал в некотором роде пользоваться этим. После твоих слов, мне даже стыдно от того, как бывает я себя веду.

— Вам нечего стыдиться.

— А?

— Одна моя знакомая жила в Готтлосграде. Она знает многих людей, в том числе и из криминальных кругов. Как-то она рассказала мне, что живут там некие личности, которых называют «нелюдями». Судя по вам, живя среди людей, вы куда человечней их. И ваш друг тоже.

Я был ошеломлён словами Нади. «Как она догадалась?! Это случайность?! Или она произнесла всё осознано, вложив в слова тот смысл, который я уловил?» — кричали мысли в моей голове.

Логика Нади, взгляд на это мир и отсутствие страха передо мной… Разве может быть такое в реальности? Люди боятся и проклинают нас, а эта девушка говорит, что на фоне всех этих людей мы — самые человечные существа. У меня случаются приступы гнева, каждый раз я нахожусь на грани совершить громадную ошибку, служу угрозой даже для близких людей, и Саша, который просто источает ненависть и не намерен помогать кому-то за просто так, мы — гуманнее большинства?!

Я пытался распутать комок противоречий в своей душе. Мне было приятно от сказанного Надей, очень приятно, ведь я уже давно не слышал добрых слов, но поверить в них так просто у меня не получалось. Слишком долго мы жили в мире, где меня считали монстром, а Сашу — жутким человеком, в результате чего, я уже и сам начал сомневаться люди мы или нелюди.

— Слушание уже закончилось, пойдёмте! — крикнула Надя, отъехав от окаменевшего меня на приличное расстояние.

Еле придя в себя, я подбежал к ней, и мы уже вместе отправились обратно в здание.

•••


Служители закона закончили слушание, так ни к чему и не придя. Точнее результат не удовлетворил судью. Присяжные были расстроены оставшимся пока что безнаказанным ответчиком, тот в свою очередь вытирал пот со лба, а предприниматель скрипел зубами — его юрист встретил достойного противника в лице адвоката ответчика. Все больше походило не на суд, а на серьёзный матч футбольных команд.

Депутат — ответчик, местный предприниматель — истец, которому первый на свою голову перешёл дорогу, и на чьей стороне были истосковавшиеся по истинному правосудию жители. Эти двое за вратарей.

Опытный юрист истца и изворотливый адвокат ответчика — нападающие.

А судья так и остался со своей ролью.

По решению последнего, итогом была ничья, поэтому второй матч был назначен на завтра.

— Теперь понятно, почему понадобилась моя информация, — обратился Дэрикот к судье, когда зал заседания окончательно опустел.

— У меня давно не было таких тяжёлых дел, — честно признался тот.

— Может, стоит взять за «работу» побольше купюр? — сощурив глаза и растянув губы в своей типичной ехидной улыбке, предложил Дэрикот.

Судья оторвал взгляд от бумаг и грозно посмотрел на Сашу. Ему не понравился намек информатора.

— Да ладно вам. Не нужно так смотреть, — отмахнулся Саша. — В конце концов, мы одинаковые.

— О, нет. Прошу, не заблуждайся, — судья слегка улыбнулся и покачал головой. — Нет между нами ни схожестей, ни различий. Суть лишь в том, что каждый поступает согласно своим целям и причинам. Ты очень любознателен, ты любишь информацию и деньги, а так же привык извлекать из всего выводу, поэтому и не делишься знаниями за просто так. Из этого следует вывод: ты делаешь то, что хочешь, и занимаешься тем, что нравится.

Дэрикот внимательно смотрел на собеседника своими карими глазами. Судья произвёл на него впечатление, поэтому Саша даже не обратил внимания на то, что тот обращается к нему на «ты».

— Вы очень проницательны, — заметил Дэрикот. На его губах царила такая же мнимо лёгкая и непринуждённая улыбка, что и у судьи. — Увидеть в человеке так много за столь короткий срок и суметь прийти к правильным выводам… Либо это судебная практика, либо врождённый дар, — после этих слов Саша тут же стал серьёзным. — Однако мы говорили не об этом. Чем же вы отличаетесь от меня?

— Да всем, — тут же резко ответил судья, а за тем пояснил: — Видишь ли, я люблю свою работу, мне нравится решать споры людей, быть лицом правосудия. Я боготворю Фемиду. Но, — выделил последнее слово мужчина, — уже как несколько лет я не могу заниматься тем, что мне нравится. Я вынужден лгать и ломать чужие жизни.

— Если не нравится — не делайте.

«Он как Феликс со своими волосами. Тот тоже мечтает вернуть их истинный цвет, но при этом ничего не предпринимает, чтобы остановить Алису, красящую его. Не понимаю таких людей», — подумал Саша.

В чём-то Дэрикот, воспитанный только отцом, делающий чтобы то ни было лишь ради собственных целей и не идущий ни у кого на поводу, был прав. Однако одного он все же не понимал. Наблюдая за страданиями своего ребенка, отца, матери, брата, сестры или дорогого друга, человек начинает сам испытывать боль. Такова людская сущность. И желая избавить себя от этой боли, люди совершают поступки не соответствующие своим желанием, а зачастую ещё и морали общества. Им уже всё равно, пойдут ли они по головам, очерчивая свой путь кровью, причинят ли другому страдания, разрушат ли чью-то жизнь. Цель лишь одна — избавить дорогого человека от боли, тем самым лишая себя тех же мучений. Периодически людей мучает совесть, но видя перед собой приближающийся финиш, они тут же забывают о ней.

Дэрикот поступал так редко и только ради отца. Своей цели он достигал быстро, и Саше не приходилось использовать радикальных мер, поэтому-то он и не замечал этого. Поэтому и не понимал.

— Твои слова тут не сработают, — сказал судья, грустно смотря синими глазами на Сашу.

— Это ещё почему? — спросил Дэрикот.

— Скажи, ты знаешь для чего нужны протезы?

Саша посмотрел на судью как на ненормального. В двадцать первом веке даже маленькому ребёнку известно, что такое механические протезы и для чего они нужны. Но Судья явно имел в виду что-то другое. И увидев, что Саша подумал не в том направлении, он начал объяснять:

— Вовсе не для облегчения жизни людям, лишившихся конечностей — это лишь оправдание. На самом деле подобное изобретение было придумано ещё давно, и как не сложно догадаться, в криминальных кругах. Только вот если некто будет ходить с железной рукой, это создаст массу вопросов у других. Люди начнут докапываться до правды, и в процессе может раскрыться много секретов криминального мира. Однако будет глупо отказаться от протеза, который мало того что позволяет вновь жить как любой другой человек, но и который можно использовать в качестве оружия. Поэтому изобретение решили пустить в продажу, тем самым делая его неотъемлемой частью жизни и отводя глаза от криминала. Со временем железные конечности усовершенствовали, и теперь их не отличишь от настоящих. Мало того, они стати доступны по цене почти всем. Однако если понижается цена на один товар, то нужно повысить ее на другом…

— И в итоге половина лекарств стали ощутимо дороже, — продолжил Дэрикот.

— Точно. К сожалению, как бы ни шагала медицина вперед, остаются травмы и болезни, исправить и вылечить которые невозможно. Процент таких случаев низкий, но, увы, моя дочь попала в него.

Судья, для которого деньги стали важнее справедливости, брал взятки ради дочери, которая в свою очередь была против этого. Два человека страдали от боли друг друга. Отец готов был терпеть обвинения народа ради той, кто является его плотью и кровью, а дочь была согласна терпеть боль ради незапятнанной чести родителя. Замкнутый круг.

— Что совершил ответчик?

Саша никак не отреагировав на слова о дочери судьи, даже не смотря на то, что когда-то давно сам находился в похожем положении.

— Серия изнасилований с убийством. Он покусился на дочь предпринимателя и тот не закрыл на это глаза.

«Как же хорошо, что Феликс этого не слышит. Судья оправдывает насильника. При этом у самого судьи тоже есть дочь. Громов наверняка начал бы промывку мозгов со слов: „Ты же тоже отец! А если бы с твоей дочерью…“ Да, этот придурок бы рвал и метал. И был бы прав. Но я не Феликс. В мои привычки не входит наставлять кого-то на путь истинный», — подумал Саша и, пожелав судье хорошего дня, вышел из помещения.

•••


Вернувшись в номер, я глубоко задумался над прошедшим днём. Дэрикот тоже о чем-то усердно рассуждал. Только Лаки, сидевший в кресле и восстанавливающий свои данные после не очень удачного сбора информации, был безмятежен и спокоен, насколько конечно можно назвать андроида спокойным и безмятежным.

Откуда же взялись Прозерпина и Маммон? И почему пропали так же неожиданно, как и пришли? Я уверен, Велиал наверняка хоть что-то знает, но не слишком ли опасно будет возвращаться в место его заточения? Вдруг демонов там опять прибавилось.

«Хватит очковать. Давай, заходи в гости», — пронесся приятный голос в моей голове.

Получив доказательство того, что во мне до сих пор только один глист и прихода новых паразитов не привидится, я прилег на кровать и закрыл глаза, однако перед ними появилась не типичная любому человеку темнота, а клетка с чернокожим, красноглазым, клыкастым и рогатым существом.

Велиал не раз рассказывал, что раньше, с точки зрения людей, он выглядел куда привлекательней. Расхаживая по миру в обманчиво прекрасном облике юноши, он подбивал людей на преступления и стимулировал инстинкт к разрушению. Говоря о своих злых кознях, на лице этого создания всегда виднелась довольная гримаса, словно он вспоминал лучшие моменты свое жизни. Хотя, может так и есть.

Так же Велиал был способен отвечать на вопросы тех, кто пришел помолиться ему как Богу. Надеюсь, разгадать тайну произошедшего со мной ему тоже под силу. Учитывая то, что это и в его интересах тоже.

— Видел этих двоих? — не удосужившись поздороваться, сразу перешел я к делу.

— Сегодня на некоторое время я словно потерял сознание, поэтому без понятия о ком ты говоришь. Всё, что мне понятно, это то, что кто-то побывал в нашем укромном местечке. И я до сих пор чую чужой запах.

Невольно я сам принюхался, но ничего не ощутил. В этом месте никогда не было никаких ароматов или даже намека на запах. Наверно, Велиал имел в виду под «запахом» что-то на демоническом уровне.

— Рассказывай, — велел мой паразит.

— Смуглая девушка в желтом платье, вокруг которой горело пламя, и мужчина в классическом костюме.

— Прозерпина и Маммон.

— Да, я тоже так подумал.

Сидя в своей излюбленной позе: скрестив ноги, положив один локоть на колено, а ладонью этой же руки подпирая подбородок, Велиал задумчиво посмотрел в сторону.

— Маммон наверняка опять смотрел себе под ноги, — предположил он.

— Какой ты догадливый.

— Он всегда так разговаривает и ходит, любой, знающий его, догадался бы.

— Почему он так делает? — не упустил я случая спросить. Во время разговора с двумя демонами, я так же задался этим вопросом.

— Это привычка. Демон жадности, ещё живя на небесах, смотрел вниз на золотую райскую мостовую, вместо того чтобы глядеть вверх на Бога.

Так вот почему Маммон из семи смертных грехов отвечает именно за скупость. Задатки его жадности начали проявляться ещё до того, как он стал демоном.

— Я не понимаю, что они делали здесь, — честно признался я после небольшой паузы, повисшей в пространстве между моей душой и сознанием.

— Мальчишка, ты что, уснул сразу после того, как увидел их?

— Нет, — ответил я, не понимая, к чему этот вопрос.

— Тогда прекрасно ты знаешь! — прикрикнул на меня Велиал, сверкая красными глазами. — Ведь что-то они в любом случае делали при тебе. Давай, просвети меня.

— Прозерпина уговаривала разрушить всё и вся, — начал я свой короткий рассказ, — а Маммон говорил о том, что мне будет неплохо ограбить мир. Но я ей Богу не понимаю с чего вдруг им как-то воздействовать на меня и почему из всех демонов именно они?!

Я повысил голос и начал яростно жестикулировать. Непонимание происходящего раздражало и даже немного пугало меня. Всё было бы не так плохо, произойди подобное в каком-нибудь помещении и ещё с чьим-либо участием на моей стороне, но тогда я был совсем один, а от того, что демоны находились в моём теле, становилось ещё более не по себе. Велиал же после моей вспышки эмоций смотрел на меня как на надоедливого ребёнка, раздувающего из мухи слона.

— Во-первых, не упоминай при мне имя того, кого так чтят смертные. Меня это угнетает, — произнёс демон холодным и спокойным голосом. — Во-вторых, ты же знаешь, за какие грехи отвечают эти двое.

— Гнев и Жадность, — поспешил блеснуть я эрудицией.

— А оберегом от какого греха служила статуэтка в виде волка? — подталкивал меня к какому-то выводу Велиал, однако до мозга никак не могло дойти, к чему ведёт демон, и из-за этого я снова вспылил:

— Стой! На что ты намекаешь?

— На то, что ты тянешься лапками к опасным вещам, — недовольно сказал Велиал.

— Значит, та жуткая вещь, которая служила оберегом, но в итоге стала привлекать грех, как-то подействовала на меня?

— Как видишь, не только она. Маммон же тоже откуда-то взяться должен был. Мальчишка, — Велиал опасно сощурил глаза, — а ну признался, что тебе приспичило полапать на этот раз?

— Не трогал я ничего странного! — возразил я.

— Ага, и Маммон с Прозерпиной к нам в гости тоже не наведывались, — съехидничал Велиал. — Думай усердней. Вспоминай.

Скрестив руки на груди и потирая пальцами подбородок, я начал воспроизводить в памяти свой день с самого начала:

— Так… Если брать подозрительные вещи, то сегодня я прикасался к завтраку, поданному в этом отеле. Он выглядел очень подозрительно, а о происхождении половины ингредиентов можно было бы слагать легенды, однако угрожать эта трапеза могла лишь несварением и отравлением, но никак не появлением демонов. Затем я попытался полапать не менее подозрительного Сашу. Кстати, Велиал, о появлении в этой заразе таких ингредиентов, как вредность, тщеславие, эгоистичность, наглость и ещё дофига пороков можно так же придумать несколько легенд, ибо я до сих пор не могу понять: как у доброго и порядочного человека, коим является старший Дэрикот, мог вырасти такой ужасный сын?

— Ты отвлекся, — заметил Велиал, явно не желавший слышать моё мнение на счёт Саши.

— Ах да. Лапанье Кудрявого не увенчалось успехом. В мою ладонь воткнули вилку, а после ещё и угрожали ножом.

— У вас все как обычно, — сделал вывод Велиал. — Однако, Феликс, даже если бы тебе удалось дотронуться до Саши, это не привело бы к появлению Маммона. Он не слишком грешная, но довольно темная личность в том плане, что способен притягивать астральную энергию. Он что-то вроде магнита для того, чем мы питаемся.

— То есть…

— Рядом с ним мы сильнее в полтора раза, ведь помимо той энергии, что я и ты собираем сами, рядом с твоим вечным спутником мы поглощаем ещё и его.

— Вот только вся эта энергия уходит на лечение ран, оставленных им же, — даже в силу своей оптимистичности, я не мог не заметить обратную сторону этой медали. Ведь от Сашки я получаю зачастую больше ранений, чем от наших врагов.

— Продолжим. К чему ещё ты прикасался?

— Если брать в расчёт вещи, которые я видел в первый раз, то остался только молоточек судьи.

— Всё ясно. Это один из двух оберегов, действующих наоборот. Он повлиял на тебя, подвергнув нападению Маммона. Судья же из-за этого стал охоч на деньги.

— Неужели всё из-за какого-то молоточка?

— Это не просто молоточек, — сказал, как отрезал Велиал. — Это сгусток жадности, захвативший разум человека. Судье нужны были деньги, и под натиском астральной энергии он нашел вот такой выход из положения.

Резко, словно вспышка молнии, очень интересное предположение промелькнуло в моей голове, и я тут же поспешил поделиться им с Велиалом.

— Если избавится от молоточка, то и скупость судьи тоже исчезнет?

— Он и без этой вещи стал слишком любить деньги, но, думаю, если избавится от источника жадности, то мужчина сможет овладеть собой.

Закончив разговор с демоном, я вернулся в реальность, в которой Лаки продолжал заниматься самопочинкой, а Саша стоял в углу комнаты, возле тумбочки с электрическим чайником, и заваривал себе напиток.

Подскочив с кровати, я тут же направился к напарнику.

— Мы должны забрать молоток судьи, — подходя к Саше, оповестил я его о своём решении.

Дэрикот насыпал в кружку одну маленькую ложечку сахара, повернулся ко мне, и, одновременно размешивая сладкие кристаллики, взглянул на меня своими медовыми глазами, обрамленными тёмными длинными ресницами. Во взгляде читалась скука и свойственное им высокомерие.

— Если мы не сделаем этого, мир рухнет?

— Нет, — произнёс я, удивлённо хлопая глазами.

— Тогда чего ради так напрягаться для чужого человека? — разводя руки в стороны, держа в одной из них кружку, поинтересовался Саша.

— Послушай, этот молоточек — один из оберегов того древнего народа, о котором я тебе рассказывал. Так же как и статуэтка волка, он со временем потерял своё свойство отгонять астральную энергию, и теперь наоборот, притягивает её. Судья находится под властью этого оберега. Именно поэтому он и начал брать взятки. Если уничтожим, или хотя бы заберём молоточек, он одумается.

— Это. Не наше. Дело, — чётко проговаривая каждое слово и медленно приближаясь ко мне, отчеканил Саша.

— Что значит «не наше»?!

Рука яростно стукнула по тумбочке, оставляя на ней внушительную вмятину. Этот эгоистичный хрен опять собирается нести бесчувственную чушь.

— Феликс, Феликс, Феликс, — качая головой, снисходительно повторил моё имя Дэрикот, — почему же тебе невдомёк, что есть вещи, вмешиваться в которые не стоит?

— А в это стоит! — перебил я напарника. — Всего-то надо забрать проклятую вещь, и в итоге судья, его дочь и горожане заживут спокойно!

— С чего ты взял? Где гарантия твоих слов? — аккуратные брови Саши сошлись на переносице, показывая, что тот потихоньку начинает злиться. — Думаешь, всё так просто? Невозможно избавится от чего-то одного, чтобы предотвратить ошибки прошлого. А ты не думал, что от нашего вмешательства всё станет только хуже? Судья не глуп, прежде чем брать взятки он наверняка всё обдумал. Это был его выбор, его решение. И мы не в праве ничего изменять или делать за него.

— Жалкие отговорки. Ты просто не хочешь даже пытаться что-либо предпринять!

— А может и не хочу! — не выдержал Дэрикот и тоже повысил голос. — Сколько раз такому тупому имбицилу как ты нужно ещё повторить: куда безопасней не вмешиваться в чужие дела. Да даже не то что безопасней! Такова наша работа! Принять и доставить! Всё! Никаких вмешательств в чужие жи…

Договорить Саше я не дал. Кулаком нацелился ему в лицо. Дэрикот успел увернуться, но не так хорошо, как планировал, в результате я попал ему в краешек рта, разбив губу. Кружка выскользнула из рук Саши, упала на пол, послышался звук разбившегося стекла. Чай растёкся по ковру.

Дэрикот громко и наверняка больно приложился спиной о пол, даже не успев сообразить, что произошло. Воспользовавшись этим, я сел на его бёдра и сжал воротник чужой рубашки, приблизив прекрасное лицо Саши к себе.

Из-за поднятого нами шума андроид отвлёкся от восстановления данных и внимательно посмотрел на меня и Сашу, однако пока не собирался ничего предпринимать.

— Эгоистичный хрен, — рычу я, глядя прямо в медовые глаза, — собираешься просто смотреть, как страдают люди?

— Можно подумать, ты этим удивлён.

— Как? Как ты можешь быть таким бесчувственным?!

Я правда не понимал. Всегда знал, что Сашу мало заботят чужие жизни, но чтобы до такой степени. Ведь если у нас есть шанс помочь, то как можно им не воспользоваться?

— Это не совсем бесчувственность, — спокойно произнёс Дэрикот. — Скорее нежелание делать бесполезные вещи. Ведь я уже заранее знаю, чем всё закончится, даже если мы вмешаемся.

— Откуда тебе это известно и почему я об этом не знаю?

— Всё просто. Я умею холоднокровно думать и анализировать, — Саша постучал указательным пальцем по своей голове, а затем указал этим же пальцем на меня. — А ты нет.

Анализировать, значит, не умею? Ха, сейчас я тебе покажу, что не анализ тут важен.

Наклоняюсь к светлокожему лицу Саши и, не отрываясь от его спокойного взгляда, слизываю кровь с краешка поврежденной мной губы. Глаза напротив тут же шокировано расширяются. Не ожидал, Дэрикот, да? Подожди, то ли ещё будет.
Провожу языком по ранке, дохожу до середины губ и тут же проникаю им внутрь, исследуя чужой рот. Слышится сопротивляющееся мычание, Кудрявый пытается отвернуться, но моя правая ладонь отпускает воротник его рубашки и сжимает подбородок Саши, не давая двигаться.

Вот уж не думал, что когда-нибудь буду добровольно целовать эту эгоистичную тварь. Но что поделать, нужно же его как-то образумить. Однако я ожидал, что как только коснусь губ этого нарцистичного типа, то меня сразу блевать потянет, а получилось… Не хотелось признаваться даже самому себе, но от поцелуя не то что не воротило, он даже удовольствие доставлял. Может причина в том, что мне удалось показать Саше свою силу, ведь в подобной ситуации он мало мог сопротивляться. Теперь Дэрикот десять раз подумает, прежде чем угрожать мне. А может дело совсем в другом. В чём-то куда пострашнее демонстрации силы.

Только стоило мне подумать о беззащитности напарника, как жуткая боль расползлась в районе правого плеча. Эта зараза подо мной нащупала непонятно как оказавшуюся на полу ручку и воткнула её мне в плечо. Глаза Саши испускали триумф. Теперь поцелуй с этим типом не представлялся возможным, ибо всё внимание привлекала боль.

Отстранившись от губ садиста, я поспешил вытащить инородный предмет из плеча, продолжая при том прижимать Сашу своим весом к полу. Лицо скривилось от неприятного ощущения. С каждым сантиметром вытащенного «оружия» кровь из раны текла всё сильней и сильней. Наблюдая за моими страданиями, Дэрикот широко улыбался своей дьявольской улыбкой.

— Не смей больше прикасаться ко мне, — мелодично произнёс он всё с той же улыбкой на лице, однако в словах чётко слышалась угроза. — Зачем ты вообще сделал это?

— Хотел привить тебе здравый смысл.

Ладонь моей здоровой руки прижалась к ране, останавливая кровь, а через секунду сквозь пальцы в поврежденное место начал просачиваться еле заметный чёрный дым.

— А у тебя-то он откуда? — ехидно поинтересовался Дэрикот, наблюдая за моей регенерацией.

Я не ответил. Лишь продолжил лечить себя, а закончив с этим, поднялся с Саши, накинул кожаную крутку на плечи, и, уже выходя из номера, сказал:

— Неважно откуда. Вижу, что тебе это всё равно не помогло.

***


— Ну, и как я проберусь туда?

Спрятавшись в кустах, растущих в парковой зоне суда, бурчал я себе под нос. Пробраться на территорию здания было делом пустяковым, но как, чёрт возьми, я проникну внутрь? Там же наверняка повсюду сигнализация. Наверно, это одна из причин, почему Саша не захотел помогать. Знал, зараза, какой это гемор. Но даже так, я всё равно не могу остаться в стороне.

Пока мы ехали в этот город, я думал так же, как и Дэрикот: принять — доставить. Неважно кому и зачем. Меня абсолютно не интересовало, что за человек этот подкупной судья, как к нему относятся горожане, и почему он вдруг решил брать взятки. Но познакомившись с Надеждой — дочерью судьи, я больше не мог оставаться в стороне. Пусть это глупо и смешно: помогать мало знакомому человеку, но она одна из немногих кто не испугался меня и разглядел во мне человека. Она интересуется судьбой нашего мира и всем сердцем хочет сделать его лучше. Но не может. Не потому что боится, а просто это не в её силах. У этой девушки даже нет возможности остановить собственного отца, о каком мире может тогда идти речь?

— Строишь логическую цепочку?

От неожиданно прозвучавшего рядом голоса я вздрогнул и отскочил в сторону.

— Лаки? — не веря произнёс я, разглядев в сумерках лицо андроида.

— Точно, — согласно кивнул он. Я задумался: когда андроид успел начать воспринимать себя по имени?

— Что ты здесь делаешь? — шепотом спросил я, увидев вдалеке делающего обход охранника.

— Хочу помочь, — так же тихо произнёс Лаки.

— Почему?

В ответ Лаки лишь пожал плечами, показывая, что сам не знает причину своего добровольного порыва.

— Анализ данных не помог и поиск ошибок не дал ответ. Мои действия иррациональны, но я решил оставить их анализ на потом и поспешил за тобой.

— А Саша?

— Сидит в номере, разглядывая своё лицо в зеркале, и подбирает к твоему имени нецензурные эпитеты.

Вот как. Что ж, другого от него ожидать было бесполезно. Эту эгоистичную тварь заботит лишь собственное лицо, которое я посмел повредить. И в отличие от моего плеча, разбитая губа Саши заживёт не так быстро.

— Итак, Лаки, — обратился я к андроиду, и тот тут же принялся внимать мне, — раз хочешь помочь, огласи свои идеи на счёт того, как нам проникнуть внутрь.

— По пожарной лестнице поднимемся на крышу. Там я взломаю дверь, и мы окажемся внутри, пройдя через чердак.

И как я раньше не догадался? Крыша, взлом, чердак и все дела. Элементарно!

— Тогда приступим! — скомандовал я, когда охранник уже скрылся за углом здания.

Тихо, сливаясь с тенью, мы прошли по чердаку, ступенькам лестницы и коридору. Дойдя до двери зала заседания суда, Лаки взломал её так же успешно, как и замок от входа на чердак. Проделывал он это, изменяя форму мизинца, превращая его в нечто похожее на отмычку.

— Теперь тихо, тихо мы проходим внутрь и ищем молоточек, — прошептал я андроиду.

С самым серьёзным видом, на который он был способен, Лаки кивнул мне и неслышно вошёл в зал. Я двинулся за ним и прикрыл дверь.

Для контрактора и андроида нет ничего трудного в том, чтобы искать определённый предмет в темноте. Благодаря свойствам наших глаз, свет включать не пришлось, поэтому и раскрыть себя мы не рисковали.

Видя всё так же прекрасно, как и днём, я и Лаки усердно искали молоточек, облазив зал заседания вдоль и поперёк, но ничего даже отдаленного напоминавшего нужную нам вещь так и не нашли. Зато на протяжении всего поиска я ощущал странное, давящее чувство в груди, не беспокоившее меня ровно до того времени, пока мы не вошли в помещение.

Дверь чуть скрипнула. Я и Лаки замерли. В дверном проёме виднелся силуэт высокой статной фигуры.

— Судя по всему, вы ничего не нашли, — подал голос силуэт, шагнув вперёд.

Направив побольше астральной энергии к зрачку, я в полной мере смог разглядеть Сашу, меланхолично смотрящего на меня и держащего руки в своём светло-сером пиджаке, чей цвет так подходил к моим глазам.

— Оно и не удивительно, — продолжил Дэрикот. — Молоточек — ценная вещь для этого города, передающаяся от судьи к судье. Разумеется, она будет храниться в доме своего обладателя. И чтоб вы знали, — поспешил предупредить Саша, не давая мне и рта раскрыть, — проникновение на чужую собственность — преступление, а проникновение в дом того, кто связан с заказчиком — один из тяжких грехов в понимании Шефа, за который она покарает, в лучшем случае, изыманием органов.

Андроид, проанализировав слова Саши, устремил голубые глаза на меня, ожидая моего решения. Как стало известно ещё с начала поездки, Кудрявого он в серьёз не воспринимает, выбрав для себя авторитетом только меня. На чём основывалось его решение — понять сложно. Дело ли в том, что Алиса с Кирой внедрили ему ориентацию, или может выбор человека, чьи приказы он будет выполнять безоговорочно, был заложен программой изначально? Этого странного андроида было сложно понять. Порой он казался мне не машиной, а просто человеком с очень сложным характером. Однако сейчас не время составлять характеристику Лаки.

— И что ты предлагаешь нам делать? — блеснув красными глазами, спросил я. Злость на бесчувствие Саши опять вскипала во мне.

— Нам? — искренне удивился этому слову Дэрикот. — Я свой выбор уже сделал, и тебе советую принять тот же. Феликс, пожалуйста, пойдём отсюда и забудем всё.

Высокомерные, холодные, лишающие душевного спокойствия многих людей, глаза смотрели на меня так, как ещё никогда не глядели: грустно, с просьбой, даже с некой мольбой, и толикой понимания моих чувств.

Я ошибался. При всём своём тщеславии, озабоченностью лишь своим благополучия, вовсе не бесчувственен Дэрикот. Он поупирался и поспорил бы в начале, но в итоге согласился бы на мою авантюру, однако что-то изначально подсказывало напарнику: ничего не выйдет. Именно поэтому сейчас он уговаривает меня отступить. Но я не собираюсь. Не знаю, с чего вдруг Дэрикот взял о безысходности положения, но пока есть хоть малейший шанс, я воспользуюсь им.

— Нет, — чётко произнёс я своё решение. — Пусть это неправильно, но я проникну в дом су…

То давящее чувство у меня в груди, к которому тело уже успело привыкнуть, словно раскаленным копьём проткнуло меня насквозь.

— Вот видишь к чему бывает приводит упрямство, — словно самый мудрый на свете человек, упрекнул меня Дэрикот, подхватывая моё обессилевшее тело с левой стороны, в то время как Лаки придерживал с правой. Взгромоздив меня на плечи, парни потопали к окну, а Саша всё продолжал причитать: — Давно пора заметить, что это место неблагоприятно действует на тебя. Неужели ты действительно мазохист, раз припёрся сюда снова?

Ответить сил мне не хватило. Ноги уже не слушались, так же как и всё остальное, а перед глазами потихоньку начала сгущаться тьма. Последнее, что я помню — это то, как Лаки и Саша выпрыгнули из окна второго этажа, не испытывая при этом ни капли страха. А чего бояться, если ни одно из тел нашей компании не способно получит ни малейшей травмы, прыгнув со столь ничтожной высоты.

•••


Люди собрались в помещении и жаждут правосудия. К их сожалению, в этих стенах его давно нет.

Для меня всегда прав тот, кто больше заплатит. Виноват ты или нет, решать мне и твоим деньгам, а не доказательствам. Красный диплом и большая практика дают мне возможность оправдать кого угодно, однако это дело было ещё той проблемой. Депутат, изнасиловавший и убивший приличное количество человек — это серьёзное преступление, но курьеры, нанятые им, нашли нужную информацию, и теперь «закон» на стороне ответчика.

— …Признаётся невиновным! — огласил я решение приговора, стукнув молотком.

Облегчённый выдох депутата, оскал и гневный взгляд предпринимателя, которого пытаются успокоить юристы, громкие возгласы горожан. Они надеялись, что раз истец — человек с большими деньгами, то он сможет нанять образованных людей и выиграть дело, но, увы, всё опять наоборот: зло празднует победу, а добро заковано в цепи бессилия.

Уже выходя в коридор, замечаю взгляд слишком красивых для такого обычного существа, как человек, глаз, уставленных на меня. Один из курьеров стоит в самом конце зала заседания и смотрит мне в лицо, при этом его мимика не отражает никаких точных эмоций. Нет ни упрёка, ни триумфа, ни разочарования или, наоборот, похвалы. Невозможно понять, о чём он думает. Но мне и не надо. Всё закончилось. Мне нужно домой. К дочери.

Вернулся я как раз к ужину. Переоделся в домашнюю одежду и с улыбкой на лице, которая всегда присутствовала, стоило мне появиться дома, накрываю на стол. За окном потемневшее небо сообщало о том, что уже вечер, но что-то в этом времени суток беспокоило меня. Душа периодически содрогалась, словно в преддверии непоправимого.

— Папа, — послышался слегка испуганный голосок.

Моя прекрасная дочь сидела в своём кресле у окна и пристально смотрела наружу, туда, где на фоне сумерек светился тёплый жёлтый свет.

Подойдя к ней, я тоже посмотрел в окно, и сердце моё на время остановилось. Толпа народа на улице что-то кричала, а в руках каждого человека находилось по факелу, однако огонь исходил не только от них, но и от моего горящего дома.

Так вот с чем было связано беспокойство. Терпению народа пришёл конец. Депутат наверняка уже на том свете и теперь настал мой черёд расплачиваться за грехи.
Языки пламени взбираются вверх по стенам, не давая и шанса на отступление. Опускаюсь перед дочкой на колени и крепко обнимаю её, шепча, насколько сильно я люблю её. Она отвечает мне теми же тёплыми словами, обнимая в ответ. Мы закрываем глаза и навсегда исчезаем в пламени огня.

Сколько часов, месяцев, лет прошло? Чувство времени куда-то ушло. Поднимаю веки и вижу вокруг только белый свет, ослепляющий меня. Со временем глаза привыкают и можно разглядеть впереди мужчину в белой мантии, с такими же белыми волосами, светлой кожей и серыми глазами. За его спиной виднелись золотые ажурные врата, а за моей чёрные и массивные.

Должно быть, он — местный судья. Смотрит на меня так строго и беспристрастно, совсем как я при исполнении своей работы.

После долгого взгляда на него, я улыбнулся невозмутимому судье и сказал:

— Виноват только я. Моя дочь не заслуживает испытывать боль вечно.

Опередив стук молоточка, так похожего на тот, которым обычно приходилось пользоваться мне, я повернулся к чёрным, оплетенным раскаленной цепью вратам, что были сейчас широко раскрыты, сделал шаг вперёд и пал на адское дно.

•••


- У меня чувство дежавю, - честно признался Саша, поправив свои слегка вьющиеся пряди. Сегодня утром он не стал выпрямлять их.

- А у меня чувство, будто огонь собирается преследовать нас всю оставшуюся жизнь, - поделился своими ощущениями Феликс.

Курьеры для особых заказов стояли на другой стороне улицы горящего дома и наблюдали, как языки пламени пожирают строение. Они выполнили задание: доставили информацию. Однако это ничуть не радовало их. Даже полученная солидная сума денег не приносила им былого счастья.

Феликс с болью во взгляде смотрел на ликующую обезумевшую толпу и почти сгоревший дом, а Саша следил за поднимающимся вверх под порывом ветра пеплом. Это всё, что они могли. Пожар начался задолго до того, как курьеры прибыли к месту. Конечно, со своей силой Феликс мог бы пройти в дом, не страшась огня. Но в нём уже некого было спасать.

- Ты знал, что так будет, - констатировал факт Громов, садясь в машину, на заднем сидении которой уже давно расположился андроид. Он тоже своим искусственно созданным лицом выражал некую грусть.

- Не прям так. Я знал, что рано или поздно народ поднимает бунт, но не думал, что всё дойдёт до этого, - объяснил Дэрикот, усаживаясь на пассажирское сиденье и пристёгивая ремень.

Последний раз кинув взгляд на сгоревший дом с погибшими в нём синеволосым судьёй и его дочерью, курьеры попросили своего машинопса завести мотор и уехали прочь. Принять и доставить. Так или иначе, они вернулись к главному принципу своей работы.

Вид за окном быстро менялся и вскоре в полной тишине, нарушаемой лишь звуком двигателя матово-чёрной Audi, Саша, Феликс и Лаки выехали на трассу.

- Не очень весёлый конец у этой игры в правосудие, - спустя некоторое время безжизненно сказал Дэрикот. - Двое сгорели в собственном доме, а я, даже наблюдая за всем этим, так и не смог понять истину.

- Какую истину? – хриплым голосом спросил Феликс.

- Кто же был больше прав? Горожане, совершившие самосуд и которые уже завтра вернутся к своим прежним занятиям, забыв о случившемся, или судья, пытающийся помочь дочери?

- Тут нельзя ответить точно. Жители поступили жестоко. Поддавшись безумию, они руководствовались целью прекратить беззаконие в своём городе, они хотели жить там, где закон будет на стороне пострадавшего, а не богатого. Но судья тоже делал всё не просто так. Он пытался помочь дочери.

Дэрикот внимательно слушал и обдумывал слова Феликса, которому они давались с большим трудом. Лаки тоже слушал, но понять смысл всего ему было очень сложно, ведь он андроид. Он плохо понимал, что есть для людей правосудие, желание помочь, отчаянье и безумие. Однако видя всю атмосферу, царящую в машине, Лаки знал, что случившееся затронуло его напарников.

- При создании нужной ситуации, люди теряют устойчивость.

- В каком смысле?

- Я хочу сказать, что одно сложное препятствие, одна толика отчаянья, один толчок, и человек уже готов сделать то, за что будет вечно принимать огненные ванны в Аду.

- Тут всё зависит от конкретного человека. Когда в трудный момент кто-то на перепутье, нельзя с уверенностью утверждать, что он выберет «тёмную» тропинку, - оспорил Феликс.

- Не проведёшь – не проживёшь, - коротко парировал Дэрикот, подразумевая, что очень мало кто будет решать свои проблемы, думая при этом о морали и чужом благополучии.

- Допустим, всё так, как ты и говоришь, - предположил Феликс. - И что тогда? Ты тоже ради решения собственных проблем пойдёшь сжигать чужие дома?

Саша хмыкнул.

- Меня не просто вывести из равновесия. Но скажу тебе так: если из всех возможных вариантов чужой горящий дом будет лучшим и наиболее выгодным решением – я сожгу его.

- Но ты – не все.

- И ты – не всё человечество, - Саша отвернулся к своему окну, ненадолго замолчав. - Просто мы судим по себе, - продолжил он, всё ещё глядя через стекло. - Ты слишком чувствительный, к тому же оптимист. Для меня же важен холодный расчёт. Ты хочешь благоприятного исхода для всех, а я всегда готов посмеяться над плохим концом. Вот поэтому на перепутье ты выберешь одну дорогу, а я совершенно другую.

- Наш разговор о дорогах напомнил одну песню.

- Какую?

- Не помню название. Там:
Что выберешь ты своею тропой,
И кто уведёт тебя за собой?

А в конце:
К чертям так легко бывает идти,
В Рай ноги сбивают камни с пути,
И на перепутье мы этом вдвоем...
Ах, если бы знать, куда мы пойдём*.



- Вот прям так и поётся «мы»?

- Может и не так. Я её плохо помню.

- М-м… - только и протянул Дэрикот. Но через некоторое время сказал: - А мне вот эта вспомнилась, там тоже про дороги:
…Бьется надвое дорога, слышишь?
Правый путь ведет на пристань,
Путь окружный – в горы, к югу,
Но на свете нет дороги,
Чтобы нас вела друг к другу.**



*Отсылка к песне Канцлер Ги «Другу»
**Часть куплета Мельница «Дороги»

@темы: Юмор, Экшн, Фантастика, Стёб, Слэш, Ориджиналы, Нелюди, Мистика, Ангст, Драма, писанина